Если опираться на данные «Эксмо-АСТ» и прогнозы президента группы Олега Новикова, по итогам 2025 года в России будет продано порядка 255–260 млн печатных книг. При населении около 146 млн человек это даёт примерно 1,7–1,8 книги в год на человека.

Для сравнения: в Германии и Франции на душу приходится около 4–6 печатных книг в год, в Японии — примерно столько же, в Великобритании и США — 2–3, в Италии — чуть больше двух, в Китае — чуть больше одной. Индия, при всех своих масштабах, пока остаётся на уровне долей одной книги на человека.

Картина честная: Россия — средняя по «книжности» страна, не аутсайдер и не чемпион. Спрос есть и он растёт, но до европейских «книжных держав» по количеству покупаемых экземпляров на душу населения мы пока не дотягиваем.

ППо словам Олега Новикова, по итогам 2025 года книжный рынок добавит около 10% в физическом выражении (то есть в штуках) и до 16% в денежном. Предыдущие годы выглядели так: +11% в 2022-м, +7% в 2024-м в деньгах. Это значит, что спрос на книги действительно растёт: люди покупают больше экземпляров, чем несколько лет назад, и речь идёт не только о догоняющей инфляции, а о реальном расширении аудитории платящего читателя. Одновременно ещё быстрее растёт средний чек — книги дорожают, а структура спроса смещается в сторону более дорогих изданий: читатель всё чаще выбирает не самую дешёвую книжку, а издание с лучшей полиграфией, оформлением и тактильным опытом, то есть рынок постепенно смещается из масс-маркета в сторону большей премиальности продуктов.

На отраслевой конференции «Книжный рынок России — 2025» «Эксмо» показывала сдвиг по ценовым диапазонам: доля книг сегмента «дешевле 300 ₽» упала примерно с 14% до 7%, а сегмент «500–1000 ₽» вырос с 38% до 43%. Книги «дороже 1500 ₽» увеличили свою долю с 9% до 15%.

Переводя это с отраслевого на человеческий язык: книги стали предметом эмоциональной покупки. Покупатель готов платить больше, если книга производит сильное визуальное и тактильное впечатление: Текст внутри важен, но он уже не единственный аргумент.

Цифра 1,7–1,8 книги на человека кажется небольшой — особенно если вспоминать школьный образ «читающей страны». Но важно понимать, что это очень грубый индикатор. Во-первых, в нём учитываются только печатные книги, проданные в рознице — без корпоративных закупок, без части оптовых поставок в регионы, без серых каналов. Во-вторых, из расчёта полностью выпадают учебники, пиратские копии, библиотечное чтение, электронные и аудиокниги — а для молодых читателей и профессиональной аудитории именно «цифра» всё чаще становится основным форматом потребления текста. В-третьих, покупки распределены крайне неравномерно: значимая часть населения не покупает ни одной книги в год, а активные читатели и коллекционеры делают десятки покупок, причём всё чаще в более дорогих сегментах.

Наконец, сам показатель «книг на душу» ничего не говорит о глубине чтения, структуре жанров и роли книги в культурной жизни — он скорее показывает, насколько массовым остаётся сам факт покупки печатной книги как отдельного товара.

Если смотреть на показатель в контексте, Россия оказывается в «средней лиге». С одной стороны, мы уже выше группы стран, где печатная книга пока остаётся нишевым товаром: там покупка книги — эпизодическое событие, сильно зависящее от уровня доходов, доступности книжной инфраструктуры и конкуренции с более дешёвыми медиа. По объёму рынка и количеству изданий Россия заметно ближе к крупным развивающимся рынкам, где книга присутствует в повседневной жизни значимой части населения.

С другой стороны, мы заметно ниже ядра «книжной Европы» и Японии, где культура покупки печатной книги как привычного, почти бытового продукта всё ещё сильна: там книги стабильно входят в потребительскую корзину, поддерживаются плотной сетью книжных магазинов, библиотек и устойчивыми семейными привычками чтения. Проще говоря, по количеству покупаемых печатных книг на человека мы не аутсайдеры, но до стран, где «зайти в книжный по пути домой» пока норма, нам довольно далеко.

Параллельно с ростом рынка физические точки продаж сокращаются. По данным мониторинга Ассоциации книгораспространителей (АСКР) и журнала «Книжная индустрия», на ноябрь 2025 года количество книжных магазинов в российских городах с населением свыше 100 тысяч человек уменьшилось на 11,3% по сравнению с 2023 годом и сократилось до 2247 точек. Только за период 2024–2025 годов в крупных городах было закрыто 338 книжных магазинов при всего 135 открытиях, то есть чистое сокращение составило более двух сотен точек. Москва при этом остаётся лидером по абсолютному количеству магазинов — около 185, — но одновременно и рекордсменом по падению: за год столица потеряла 51 книжную точку.

По обеспеченности книжной розницей картина контрастная: в Казани один магазин приходится примерно на 25 тысяч жителей, в Москве — более чем на 71 тысячу, в Волгограде — более чем на 72 тысячи. То есть физический «книжный ландшафт» беднеет. В городе с точки зрения статистики книги покупают, но книжных магазинов «шаговой доступности становится меньше.

Параллельно растёт другая цифра: доля маркетплейсов. По данным «Эксмо-АСТ», в январе–августе 2025 года на цифровые площадки пришлось 57,8% продаж бумажных книг (около 65,9 млрд рублей). На книжные магазины и федеральные офлайн-сети — всего 27% (30,7 млрд рублей). Остальное — другие каналы.

Маркетплейсы стали главным каналом дистрибуции бумажных книг. Причины понятны:

• покупателю — удобство, скидки, быстрые поставки, привычный интерфейс;
• издателям — широкий охват, прозрачная аналитика, возможность быстро тестировать новинки и обложки;
• для маркетплейсов книга — хороший «трафик-драйвер», когда люди заходят за книгами, а уходят с корзиной товаров.

Но у такой модели есть и издержки. Представители книгораспространителей и книжной розницы говорят о затяжной ценовой гонке и демпинге, в котором специализированные магазины системно проигрывают маркетплейсам. К этому добавляются неравные налоговые условия: онлайн-площадки пользуются льготами как IT-компании, значительная часть продавцов и курьеров оформлена как самозанятые с пониженной ставкой, тогда как офлайн-книжная розница работает в режимах с более высокой налоговой нагрузкой и одновременно тянет растущие базовые издержки — аренду, фонд оплаты труда, техническое обслуживание точки продажи.

В результате покупатель голосует рублём за маркетплейс — и книга становится всё более «цифровым» товаром даже в своём бумажном виде. Выбор, сравнение, покупка и ожидание доставки происходят в приложении, а не в зале магазина.

С точки зрения сухих цифр всё логично: рынок растёт, люди покупают книги, дорогие издания чувствуют себя хорошо, маркетплейсы обеспечивают удобный доступ. Но «книжность» — это не только статистика продаж.

Закрытие книжных магазинов и концентрация продаж в онлайне меняют сам опыт чтения. Исчезают пространства случайных книжных открытий, когда человек заходит «просто посмотреть» и выходит с новой идеей в голове. Слабеет локальная культурная инфраструктура: меньше живых встреч с авторами, детских чтений, витрин, вокруг которых формируются свои сообщества и книжные клубы. Города выравниваются: на маркетплейсе полка в Норильске выглядит так же, как в Москве, но в самом городе при этом может почти не остаться мест, где книгу можно пощупать, полистать и обсудить офлайн.

При этом, судя по данным «Эксмо-АСТ», интерес к книгам как объекту и как культурному коду не исчезает, он меняется. Книги в дорогих сегментах воспринимаются как арт-объекты: сложная полиграфия, фактуры, спецэффекты, богатые иллюстрации превращают книгу в вещь, которую приятно держать, дарить, показывать.

Если отвечать честно и без мифов, по количеству покупаемых печатных книг на душу населения Россия — крепкий середняк: мы опережаем многие развивающиеся рынки, но заметно отстаём от ведущих европейских стран и Японии. При этом по динамике спроса всё выглядит лучше, чем принято думать: рынок растёт и в штуках, и особенно в деньгах, а дорогие книги продаются лучше, чем дешёвые. Основные изменения происходят не в «любви к чтению», а в инфраструктуре: традиционные книжные магазины закрываются, а маркетплейсы становятся главной книжной «полкой» страны.

Иначе говоря, Россия по-прежнему остаётся страной, где книги покупают и готовы покупать дороже, но «самой читающей» нас уже нельзя назвать автоматически. Наша «книжность» всё меньше привязана к наличию магазина на углу и всё больше — к иконке маркетплейса в смартфоне и готовности заплатить за красивую, хорошо сделанную вещь.

Вопрос на ближайшие годы — не только в том, сколько проданных книг в среднем приходится на человека, а в том, какая экосистема вокруг этих книг сохранится: останутся ли города с живыми книжными пространствами или книжная жизнь окончательно переедет в логистические хабы маркетплейсов и карточки товаров.

Для полиграфистов все эти цифры и сдвиги в потреблении означают не столько угрозу, сколько смену конфигурации рынка. Книга постепенно уходит от модели длинных тиражей, рассчитанных на плановый спрос и массовую аудиторию, к модели со множеством наименований, коротких серий, допечаток и экспериментов в премиум-сегменте. Запрос на более дорогие, «ощутимые» книги превращает полиграфию из невидимого подрядчика в соавтора продукта: выбор бумаги, материалов переплёта, вариантов отделки начинает напрямую влиять на продаваемость тиража, а не быть чисто технологическим решением.

В этих условиях сочетание цифровой и офсетной печати становится не вопросом вкуса, а вопросом выживаемости. «Цифра» берёт на себя самиздат, первые тиражи рискованных новинок, небольшие допечатки и «длинный хвост» номенклатуры, где 100–300 экземпляров нужно сделать быстро или персонализировать, подстроить под запрос конкретного автора или издательства. Офсет остаётся незаменим там, где тираж действительно длинный и нужна минимальная себестоимость на экземпляр, но работает уже не в режиме «один тираж — и всё», а как часть цикличной модели: цифра проверяет спрос и закрывает хвосты, офсет отрабатывает устойчивые хиты и стабильные позиции.

Послепечатка при этом превращается в главный факторы, который отделяет ещё одну книгу на полке от книги, как «арт-объекта», за который готовы платить дороже. Премиум-сегмент требует аккуратной работы с тканевыми и дизайнерскими материалами, сложными обложками, футлярами, нестандартными форматами, комбинированными видами отделки, и всё это — при коротких сериях. Типографиям приходится инвестировать не только в новые машины, но и в организацию процессов: проектное управление под книжные линейки, соответствие цветопередачи между цифрой и офсетом, гибкие линии резки, фальцовки и переплёта, способные экономично работать на партиях, которые ещё десять лет назад считались несерьёзными.

На выходе выигрывает тот, кто умеет собирать под издателя или автора не просто условный тираж, а законченное решение: от пилотной цифровой печати до хита с офсетными объемами и с премиальной отделкой и с поэкземплярной упаковкой и предсказуемой логистикой под запросы маркетплейсов. В новой конфигурации рынка выигрывает тот, кто превращает печать, отделку и логистику в единый бесшовный сервис для издателя.